«Для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение» (Фил. 1, 21)

о.Дмитрий Гребенкин с супругой Пелагеей Матвеевной

Порой подумаешь: надо, наверное, вести дневниковые записи. Тогда останутся хотя бы на бумаге основные события, даты, имена людей. Так, возможно, не раз думал Георгий Дмитриевич Гребенкин. Его память на 89 году жизни сохранила немало, он помнит самое важное: о том, как принимал в своем доме его отец Дмитрий Дмитриевич священномученика Онуфрия, архиепископа Старооскольского, как бедствовала семья после ареста отца, как обходила его, молодого связиста, пуля на войне, как трудился на маслобойном заводе, а по воскресеньям пел на клиросе и читал «Апостол»  в  Старооскольском Свято-Троицком храме.

Георгий Дмитриевич Гребенкин родился в Горшеченском районе, в селе Горшечное. Семья, по русским традициям, была многодетной. Георгий Дмитриевич хорошо помнит девятерых своих сестер и братьев. Еще четверо ребятишек умерло во младенчестве. Жила семья в хорошем доме возле железнодорожной станции: четыре комнаты и кухня с огромной русской печью. Эта печь обогревала весь дом, а зимой вся детвора проводила там целый день. Родители были верующие и богобоязненные. Дмитрий Дмитриевич служил псаломщиком в храме, так что с малолетства все дети были знакомы с церковной службой. Георгий Дмитриевич помнит, как чуть ли не с двух лет он читал наизусть молитву «Отче наш».
После октябрьского переворота в 1917 году все труднее стало исповедовать свою веру. В 1918 году прошли массовые аресты правящих архиереев, к концу 1920-х годов закрылись многие монастыри, а священники даже из самых отдаленных поселений явственно ощутили леденящий ветер приближающихся репрессий. И хотя Богослужения в храмах пока не прекращались, прихожан становилось все меньше, а кругом плодились обновленческие церкви.
В 1929 году во вновь образованную кафедру в Старом Осколе был назначен архиерей. Старооскольцы его еще не видели, но слух о нем уже разнесся: едет какой-то удивительный владыка, который дважды побывал под арестом, в тюрьмах и ссылке. Это был архиепископ Онуфрий (Гагалюк). По дороге из Тобольска в Старый Оскол на станции Горшечное его ссадили с поезда и арестовали. Трое суток продержали в погребе пристанционного дома. Но придраться, видимо, было не к чему, и власти отпустили «подозрительного» священнослужителя. Как вспоминает Георгий Дмитриевич, поезда в то время ходили редко, раз в сутки. Владыке нужно было где-то на ночь найти пристанище. Он постарался  на улице узнать у прохожих,  у кого можно остановиться. И тут ему указали на дом псаломщика Дмитрия. Самому Георгию Дмитриевичу тогда было всего восемь лет, и помнит он высокого гостя смутно. Конечно, ему осталось неведомо, о чем говорил владыка с отцом, но одно знает достоверно: архиерей пригласил отца в Старый Оскол, возможно, угадав в нем будущего пастыря.
События развивались быстро. По стране пошли массовые раскулачивания крестьян. В селе в кулаки записали всех крепких хозяев, а заодно и неблагонадежного псаломщика Гребенкина. Его справный дом экспроприировали для общественных нужд. Вопрос: как жить дальше? – встал перед главой большого семейства со всей очевидностью. И тогда Дмитрий Дмитриевич отправился к владыке Онуфрию за советом.
Архиепископ Онуфрий, понимая всю сложность времени, все-таки предложил Дмитрию Дмитриевичу принять сан священника. В 40 лет уже нет юношеского запала. Дмитрий Дмитриевич все обдумал и мужественно принял крест, предчувствуя тернистый путь.
Отца Димитрия владыка направил в село Бычок Касторенского района. Старшие дети после разорения дома уехали кто на Донбасс, кто в Старый Оскол, а младших батюшка вместе с матушкой увез собой. Но прослужил отец Димитрий на приходе недолго. Через три года в 1932 году его арестовали и привезли в Старый Оскол. Пришли чекисты ночью. Для своих черных дел они всегда выбирали темное время суток… Через некоторое время был арестован и старооскольский владыка. Очевидно, чекисты искали компромат на архиерея, который безбоязненно разрушал их  антирелигиозную пропаганду и планы по созданию обновленческой церкви, и арестовывали тех, кто был с ним связан. Отца Димитрия сослали на Дальний Восток. Туда же в 1936 году будет отправлен и священномученик Онуфрий. В 1937 году отец Димитрий вернулся домой. Видимо, успел освободиться до июльского сталинского приказа о расстреле всех исповедников Христовых. Это был тот  редкостный случай, когда священника впоследствии больше не подвергали репрессиям. Через какое-то время он вновь начал служить в Касторенском районе в храме  села Телегино.

Большая семья о.Димитрия.
В верхнем ряду второй слева Георгий Дмитриевич Гребенкин

Пять лет без отца — тяжелое испытание для семьи. Георгий Дмитриевич с трудом вспоминает, как ходил он по деревням вместе с матерью побираться, чтобы хоть как-то прокормить младших братишек и сестренок. Однажды мама на его глазах чуть не утонула, вступив на тонкий лед реки. Не все пережили то голодное время. Но с возвращением отца жизнь потихоньку налаживалась.
Георгий Дмитриевич, оставив учебу, пошел работать. Когда началась Великая Отечественная война, записался добровольцем. В сражении на Курской Дуге он попал как связист, окончил войну в Брянской области. В Старый Оскол Георгий Дмитриевич вернулся в 1946 году и устроился работать на маслобойный завод, где протрудился почти сорок лет.
Его отец – протоиерей Димитрий продолжал свое священническое служение. Служил он в Свято-Никольском храме в селе Незнамово, а в последние годы — в Чернянском районе.
— Отец был ангельского образа, — говорит Георгий Дмитриевич. – Никого из детей пальцем не тронул, грубым словом не обозвал. Очень добрый был. И такая же была матушка наша. Никого не обидели. Отца за его труды и лишения, которые он перенес, правящий архиерей наградил митрой.
После войны я стал часто ходить в храм, благодарил Бога, что остался жив. Начал петь на клиросе в Свято-Троицком храме, что в слободе Стрелецкой и даже думал стать священником, как отец. Покупал богослужебные книги, изучил Псалтирь. Но все-таки так и не решился принять сан, хотя в Курской епархии меня уговаривали. Конечно, с отцом мы много беседовали о вере, о молитве, но и я сам старался читать побольше.
«Золотыми книжечками» называет Георгий Дмитриевич Молитвослов и Псалтирь. Читать он сейчас из-за нарушения зрения не может, но многие молитвы помнит наизусть. А молиться человек способен всегда, даже если он лежит без движения. Для этого ему дано сердце. Смерти Георгий Дмитриевич не боится, о месте для своего погребения позаботился заранее. Ему давно понятны слова апостола Павла: «Ибо для меня жизнь — Христос, и смерть – приобретение» (Фил. 1,21).

Светлана Воронцова

«Православное Осколье» — № 31 от 31 июля 2009 г.

Рубрика: Без рубрики. Прямая ссылка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

6 + 1 =

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>