«Смиренный богомолец и покорный послушник»

Епископ Онуфрий

Так часто подписывал свои письма священномученик Онуфрий (Гагалюк), возглавлявший Старооскольскую кафедру с 1929 по 1933 гг. В 2014 году исполнилось 125 лет со дня рождения святителя. 15 лет назад, в ноябре 1999 года, в честь епископа Старооскольского в Александро-Невском кафедральном соборе был учрежден престол.
Много лет память святителя чтили в день его небесного покровителя – преподобного Онуфрия Великого – 25 июня. В этом году престольный праздник в кафедральном соборе в честь святителя состоялся 1 июня. В 1938 году в этот день владыка Онуфрий вместе с другими священно- и церковнослужителями был расстрелян в Благовещенской тюрьме.
Словно в подарок к 15-летию учреждения престола, редакция «Православного Осколья» получила воспоминания Ольги Петровны Раевской-Хьюз о священномученике Онуфрии. Ее отец был иподиаконом у владыки Онуфрия, когда тот, находясь в ссылке в Харькове, управлял Елисаветградской епархией. Владыка благословил родителей Ольги Петровны на брак. Сохранилась фотография, которую священномученик Онуфрий лично подписал матери Ольги Петровны.

Надпись на обороте фотографии:

В 1943 году Раевские оказались в эмиграции. Ныне Ольга Петровна проживает в США. Она профессор русской литературы университета Беркли (шт. Калифорния, США), активная прихожанка церкви св. Иоанна Крестителя в Беркли. Член редакционной коллегии журнала «Вестник русского христианского движения». В 1988 году в журнале были опубликованы биографические данные об архиепископе Онуфрии (Гагалюке), перепечатанные из самиздата.
В семье Ольги Петровны трепетно относились к памяти святого владыки. Публикуемые воспоминания дают картину церковной жизни Харькова в 20-30-х годах прошлого века и представление о той атмосфере, в которой жил, служил и молился владыка Онуфрий, живя в харьковской ссылке на подворье Свято-Николаевского монастыря на Столярном переулке. Они служат ярким дополнением к образу святителя.

Журнал «Вестник русского христианского движения» издается в Париже с 1925 года, до 1974 г. выходил под названием «Вестник русского студенческого христианского движения». Целью журнала было сплочение молодых студентов-эмигрантов, рассеянных по всей Европе. На первых порах журнал был в значительной мере посвящен организационным вопросам русского студенческого христианского движения, а также вопросам Церкви и религии. После второй мировой войны проявляет себя как значительный религиозный журнал, который регулярно занимается также вопросами культуры и литературы и социальными проблемами.

Моя ранняя церковная память

Памяти священномученика Онуфрия

Радуюсь возможности поделиться своими ранними, очень скудными церковными воспоминаниями. В Харьковской епархии священствовали мои предки Раевские, в Харькове я родилась, и здесь прошло мое детство в тридцатые годы.
Сначала я расскажу о том, что помню из моего харьковского детства 30-х годов, а затем о том, что я узнала много позже о церкви в 20-е годы в Харькове.
В нашем доме, где жила только наша большая семья, в небольшой комнате, окна которой выходили во двор, был шкаф в стене, который был всегда закрыт и заперт на ключ. В нем были иконы на полках и дверцах шкафа, когда дверцы открывались, получалась целая стена, увешанная иконами. Шкаф этот был вделан в стену так, что когда дверцы – того же цвета, что и стены – закрывались, он был почти неприметен. Я твердо знала, что об этом нельзя рассказывать посторонним, хотя посторонних в моем детстве было очень немного. (Позднее, в Праге на первом уроке Закона Божия в русской гимназии, я была почти в состоянии шока, когда узнала, что о Боге и Церкви можно, а на уроке и нужно, говорить открыто и публично).
Моя церковная память начинается со второй половины 30-х годов. Помню я, скорей, обстоятельства, чем суть. Один раз мы с мамой, моей двоюродной сестрой, семья которой жила вместе с нами, и нашей семейной няней (няней нескольких поколений в нашей семье), ездили в единственную открытую церковь в то время – Казанскую церковь на Лысой горе. Нас, детей, там причащали. Я не помню службу, запомнилось возвращение, дорога из церкви к трамваю.
Позднее, вероятно, уже во второй половине 30-х, к нам домой приходил священник,как я понимаю, не служивший на приходе и живший где-то в провинции, и в свои наезды в Харьков тайно окормлявший своих чад. Конечно, родители знали его раньше, в двадцатые годы. Звали его отец Александр Раздольский. Его посещение было строго секретным. Появился он вечером и исповедовал членов нашей семьи в комнате со шкафом – «иконостасом». В этой маленькой комнате горела одна свеча, исповедовал нас батюшка вместе с сестрой, и мне ничего не запомнилось. Но эта исповедь дала мне наглядную и незабываемую картину покаяния. Своей очереди члены семьи ожидали в соседней комнате, там тоже было почти темно. И хотя слова батюшки, обращенные к нам, не запомнились, вся обстановка опасности и тайны и серьезность – теперь бы я сказала, покаянная настроенность – запомнились и оставили неизгладимое впечатление значительности происходящего.

02_fdkuy347er

Сщмч. Александр (Петровский), архиепископ Харьковский (†1940).
Фото: http://clir.ru

По рассказам моего отца Петра Николаевича Раевского, доктора, служившего в городском судебно-медицинском морге, знаю о похоронах последнего довоенного епископа в Харькове, Архиепископа Александра (Петровского), так как мой отец был тем доктором, который вместе с привратником (архимандритом, как говорил отец) опознал тело архиепископа, скончавшегося в тюремной больнице, и успел поменять документы и бирку на ноге Владыки с телом неизвестного и отправить его вместо затребованного тела Петровского, а затем облачить, тайно отпеть и похоронить Владыку на Залютинском кладбище. Хоронили Владыку на рассвете, почти ночью, отец вспоминал свой ужас, когда за воротами морга оказалось «море белых платочков» – монахинь, пришедших на похороны. Но, слава Богу, все обошлось благополучно.
Засекреченность всего, что связано с верой в Бога и Церковью, была очень строгая. Есть еще одно довоенное воспоминание о тайне. Вероятно, это уже был 40-й или 41-й год. Еще одно возвращение на этот раз с тайной службы. Опять-таки службы не помню, но помню возвращение. Были мы на Холодной горе, на окраине города, в районе с маленькими домиками. В одном из таких домиков (как я помню) находился протоиерей Николай Загоровский (Харьковский Серафим, ныне прославленный в лике святых), хорошо известный в то время в церковных кругах молитвенник и проповедник, не так давно вернувшийся из ссылки. Служба была ночью, саму службу, увы, не помню. Помню, что было много людей, было тесно, и все происходило очень тихо. Выходить надо было тоже тихо и незаметно, и небольшими группами. Выходили из домика еще в темноте. И шли по совершенно пустым улочкам.
Когда мы покидали Харьков в августе 43-го года, настроение было подавленное, кроме того, опасались бомбардировки этого товарного поезда с частично открытыми платформами. Когда на перроне увидели отца Николая, а с ним была чтимая икона Божией Матери «Взыскание погибших», весть эта разнеслась по поезду молниеносно и вселила уверенность, что наш поезд не разбомбят, хотя бомбили все время. Так и произошло: этот поезд благополучно выбрался из прифронтовой полосы. Во время нашего беженства мама часто вспоминала отца Николая, молившегося Божией Матери как «первой беженке». Отец Николай скончался в Перемышле, где и был похоронен. У моего отца сохранилось письмо о. Николая, иносказательно сообщавшего о своем возвращении из ссылки и приглашавшего к нему приехать. Письмо, конечно пришло не по почте, а его привез доверенный человек.
Дальше я расскажу о том, что я узнала позже по рассказам моих родителей. Встретились они в церкви и на церковной работе. Это было начало 20-х годов, начало гонений на Церковь и в то же время небывалое возрождение Церкви и церковной жизни. Как мама говорила – защищали Тихоновскую церковь и Патриарха Тихона от большевиков. Процитирую об этом времени церковного писателя и сына священника С. И. Фуделя:
«Начало революции – 1917-1919 годы – было временем удивительного духовного подъема, духовной легкости. Душа тогда стояла у открывшихся врат новой, великой церковной эпохи, и, страшась и как бы уже изнемогая от ясно видимых туч, она в то же самое время вдруг задышала воздухом небывалой духовной свободы. Что-то в истории Церкви возвращалось к первоисточной чистоте и простоте. <…> С «Троицы» Рублева сняли тогда годуновскую ризу. Сердце человеческое вновь обретало счастье своей забытой «первой любви». Над Церковью восходила заря жертвенности. Было тогда нам, молодым, и страшно и радостно» 1.

04_yudsjbv764trw

Слева Надежда Пантелеймоновна Раевская

Фудель, современник моих родителей, пишет о Москве, но духовный подъем и чувство радости и страха Москвой не ограничивались. В какой-то момент в Харькове оказалось одновременно семь (или девять?) епископов, высланных со своих кафедр, но живших какое-то время на свободе. В это время происходило массовое возвращение священников, ушедших к обновленцам. Открывались и освящались храмы. По воспоминаниям моей мамы, был непрекращающийся праздник – архиерейские богослужения, крестные ходы. Мама состояла в сестричестве Иконы Божией Матери «Взыскание погибших» при Благовещенском соборе. Возглавлял сестричество протоиерей Николай Колчицкий (впоследствии управляющий делами Патриархии), молодой, энергичный, прекрасный проповедник. В сестричестве состояли женщины и девушки разного возраста и происхождения, все несли церковные послушания – пели на клиросе, читали за богослужениями, кто-то убирал храм, у каждой сестры была своя икона и подсвечник, за которым они следили во время службы и который чистили. Кроме обычных регулярных богослужений, часто служились акафисты, члены сестричества собирались на беседы. Устраивались паломничества. У сестер была форма – белые косынки с крестом, покрывавшие, как пелерина, плечи. Они их носили в храме. (Сохранилась фотография – мама с двумя другими сестрами в белых косынках). Мама вспоминала, что после работы, не заходя домой, спешили в собор к службе. Папа был иподиаконом.
В книге протоиерея Николая Доненко «Наследники царства» (2000) есть фотография семи епископов с пометкой «Харьков, 1927 г.» (стр. 337) 2.

03_dgf34ku784oe

Слева направо: епископы Стефан (Андриашенко), Константин (Дьяков),
Павел (Кратиров), Борис (Шипулин), Онуфрий (Гагалюк), Дамаскин (Цедрик), Антоний (Панкеев). Харьков, 1924 г.

Назову из них тех, кого упоминали мама или папа, когда вспоминали эти годы: епископы Павел (Кратиров), Борис (Шипулин), Онуфрий (Гагалюк) и Дамаскин (Цедрик). Митрополит Константин (Дьяков) не был сослан в Харьков, а здесь в то время была его кафедра. В семье сохранились, кроме фотографий владыки Онуфрия, также фотографии владыки Бориса Шипулина и владыки Сергия Зверева.
Владыка Онуфрий (Гагалюк), в то время епископ Елисаветградский, был расстрелян в 1938 году, когда был архиепископом Курским и Обоянским. Теперь он прославлен как священномученик. Был он большой аскет, пользовался большим уважением и любовью. Больше всего родители рассказывали именно о нем, у него папа был иподиаконом. Владыка Онуфрий благословил моих родителей на брак, и с его благословением мы жили и дальше.
Нашей первой остановкой за границей была Прага. Когда мы пришли в Николаевский собор в день св. Николая чудотворца, епископ Сергий (Королев) обратил внимание на моего отца как на человека, ему ранее неизвестного и, узнав, откуда он, спросил о судьбе владыки Онуфрия. Владыку хорошо знали еще до революции и епископ Сергий – по Холмщине – и служивший с ним в Праге архимандрит Исаакий (Виноградов) – по Санкт-Петербургской Духовной Академии. Так владыка Онуфрий как бы передал нас епископу Сергию, который помог нам остаться в Праге, сразу найдя нам квартиру, что во время войны, а тем более незнакомым людям, было совсем непросто. Так благословение владыки Онуфрия помогало нам в нелегких путях на Запад.
А опыт церковной жизни под омофором епископа Сергия был действительно Божиим даром. В Праге в 1944 году была моя первая Пасха. Ночью служили только Заутреню (и на это требовалось особое разрешение), собор был переполнен. Я навсегда запомнила эту службу, которую служил епископ Сергий (священники в пасхальную ночь служили в других городах, где были русские православные общины, а священников не было). Владыка Сергий, невысокий и довольно грузный, казался высоким и легким, по храму он не ходил, а летал, глаза его сияли, и «Христос Воскресе!» он произносил так, как будто только что это узнал и спешит поделиться этой замечательной вестью со всеми нами. Много лет спустя большой радостью была возможность выпустить записи бесед епископа Сергия и воспоминания о нем отдельной книгой.

Ольга Раевская-Хьюз Беркли,
Калифорния. 2014 г.


1 (С.И. Фудель. Собрание сочинений в трех томах. Москва: Русский путь. 2001. Т. 1. СС. 152-153.)

2 В книге допущена ошибка в датировке фотографии.

 

Рубрика: История. Прямая ссылка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

20 − 19 =